Писатель: Свирский Григорий Цезаревич
Входит в цикл: “Повесть”
Глава в томе: Анастасия
Случайный абзац
Он отходчив. И Галич снова и снова сочиняет свои добродушно-иронические стихи-песни про маляров,истопника и теорию относительности. И подобные ей. Но все чаще и чаще слух улавливает совсем другие песни. Как не услышать их человеку, у которого есть сердце ? " Будь проклята ты, Колыма, Откуда возврата уж нету - все хрипит и хрипит улица песни каторжан. - Сойдешь поневоле с ума. Придумали, гады, планету." Можно ли было на это не откликнуться? Тюремный цикл Галича смыл остатки благодушия. Бессонной ночью стал набрасывать "Облака", песню, ставшую народной. " Им тепло, небось, облакам. А я продрог насквозь на века." Затем неизбежно, и вроде бы сами по себе, появляются стихи, посвященными писателю-страдальцу Варламу Шаламову, которого не смогла уничтожить даже Колыма, и его, чудом выжившего, "стражи закона" принялись добивать и добили в Москве. А за ними, естественно, родился и "Ночной дозор"- стихи о шутовском параде гипсовых памятников- обрубков, который возглавляет главный палач-генералиссимус. Галич насторожен и прозорлив: " Им бы, гипсовым, человечины! - Они вновь обретут величие!" И с каждым месяцем, буквально с каждым шагом все глубже философское осмысление трагедии страны. " Ах, как шаг мы печатали браво, Как легко мы прощали долги! Позабыв, что движенье направо Начинается с левой ноги." Галич сиял, показывая мне свою свеженькую "забугорную" книгу с размашистой скорописью -посвящением Корнея Чуковского: " Ты, Моцарт, гений, и сам того не знаешь " Он жаждал признания "стариков", которых почитал с детства. Он его получил. Жил в те дни скудно. Государство, внеся Галича в "черный список", хотело "исправить" неслуха голодной петлей. Не удалось. Тесть, отец Ангелины -жены Галича, старый большевик, а затем, естественно, многолетний зек, который любил Галича, каждый месяц отрезал им сотенную от своей персональной пенсии в 250 рублей. На нее кое-как и перебивались. А писалось, как никогда. Пошел гулять по России Клим Петрович Коломийцев с его калечной прозой, ставшей, благодаря Галичу, поэзией: " У жене моей спросите, у Даши. У сестре ее спросите, у Клавки, Ну, ни капельки я не был поддавши " Превращение косноязычной прозы улицы в поэзию Станислав Рассадин, конечно, заметил. А вот растущий ужас Галича при виде "балаганных рож"- и работяг типа Клима Петровича, и их партийных властителей - остался как бы вне его зрения. Как же боялся поэт этой заказной, нарочитой слепоты советских исследований. " А над гробом встали мародеры И несут почетный ка-ра-ул!" Что делать? Н
Координаты: 1997 год; 0.31 кубика адреналина.
Индекс удобочитаемости Флеша — 55, для 10-х, 12-х классов.
Похожие книги